Физрук

Фома, долгие годы служивший верной тенью и незаменимым помощником могущественного покровителя с сомнительной репутацией, внезапно оказывается выброшенным на обочину жизни. Его мир, построенный на лояльности и знании всех скрытых механизмов полукриминального бизнеса, рушится в одночасье, когда хозяин, с которым он прошел огонь и воду, отправляет его на пенсию. Не в силах смириться с такой участью и тоской по прежней значимости, Фома разрабатывает отчаянный и, как ему кажется, гениальный в своей простоте план. Он намерен использовать сына своего бывшего босса, школьника, как лазейку для возвращения в привычную среду. Задумка выглядит straightforward: подольститься к подростку, напомнить о себе через него отцу и с триумфом вернуться к делам, доказав свою незаменимость. Однако реальность оказывается куда более сложной и непредсказуемой, чем мрачные улицы и кулуарные сделки его прошлого. С первого же дня тщательно выстроенная схема дает катастрофический сбой, заставляя Фому не просто отступить, а полностью погрузиться в абсолютно чуждую ему вселенную – обычную среднюю школу. Чтобы остаться рядом с объектом своего интереса, ему приходится буквально закрепиться в учебном заведении, что становится началом глубокой внутренней трансформации. Оказавшись в хаотичном, эмоционально насыщенном мире уроков, перемен, детских конфликтов и учительских совещаний, бывший правохранитель криминального авторитета сталкивается с системой ценностей, кардинально противоположной его прежним принципам. Здесь сила решается не угрозами, а авторитетом, а доверие строится не на страхе, а на искренности. Постепенно, через череду нелепых и трогательных ситуаций, через вынужденное общение с детьми, их проблемами и с учителями, фанатично преданными своему делу, в душе Фомы происходит незапланированная революция. Школа, которую он воспринимал лишь как временное поле для маневра, становится местом его настоящего перерождения, заставляя не только пересмотреть цель своего возвращения, но и открыть в себе совершенно новые, человечные стороны, о которых он и не подозревал, пока был «правой рукой».